Текст: Антон Коровкин
Американец Джеймс Мэнголд переделал фильм «Иван Васильевич меняет профессию» на западный лад. Получилась романтическая комедия «Кейт и Лео».
Вообще-то американские романтические комедии - жанр скользкий и монотонный: источая поток сальностей и любовного чириканья, герои только и знают, что поскальзываются на банановой кожуре и тонут в унитазах. Достаточно вспомнить хотя бы последнее и самое ужасающее творение братьев Фарелли «Любовь зла», где стокилограммовая деваха, распухшая от бубликов и любви к человечеству, крушила все на своем пути. А для мрачных личностей, к юмору нечувствительных, у комедийных режиссеров всегда припасен соответствующий катарсис, чтобы зрители, не желающие смеяться, хотя бы омылись слезами сострадания и умиления. Режиссер Пэт О’Коннер ради такого эффекта даже наградил главную героиню своего «Сладкого ноября» смертельной болезнью. Правда, весь фильм умирающая держалась огурцом: прыгала от переизбытка энергии, играла с бездомными собаками и вела активную половую жизнь на зависть любому кролику.
«Кейт и Лео» - неожиданное исключение из правил, диктуемых жанром. Удивительно, но фильм Мэнголда почти не уступает своему российскому прототипу. Причем вряд ли американский режиссер смотрел «Ивана Васильевича» или «Замороженного» с Луи де Фюнесом, скорее всего, он просто изобрел велосипед. И «велосипед» вышел красивый, смешной и обаятельный.
Из размеренного XIX века Леопольд (Хью Джекман), герцог Албанский, изобретатель лифта, попадает в агрессивную современность. Машина времени ему не нужна - достаточно сигануть вниз с Бруклинского моста, воспользовавшись расположенной там прорехой во времени. Пока Стюарт (Лив Шрайбер), притащивший герцога в современный Нью-Йорк, объясняет терпеливым психиатрам, что того нужно срочно вернуть домой, все лифты в городе останавливаются. А Леопольд, как ему и положено, шарахается от поющих магнитофонов, выгуливает собачку на проезжей части, посещает музей самого себя и учит нью-йоркцев хорошим манерам. И наконец влюбляется в отвязную бизнес-вумэн Кейт (Мег Райан).
Пока Хью Джекман своей игрой старается превратить «Кейт и Лео» из банальной предсказуемой мелодрамы в оригинальное качественное кино, Мег Райан предпринимает неустанные попытки превращению помешать и картину испортить. Сосредоточенно чередуя на кукольном лице выражение деловое и выражение влюбленное, она ковыляет из сцены в сцену в ожидании своего звездного часа. Когда ископаемого герцога репатриируют в прошлое для поддержания пространственно-временного континуума, ей тоже полагается прыгнуть с моста, чтобы воссоединиться с любимым. В этот момент лицо Мег Райан приобретает несвойственное ему доселе выражение идиотского блаженства. Видимо, она на минуту представляет себя Пенелопой Крус из «Ванильного неба», летящей вслед за любимым Томом Крузом с двухсотого этажа.
Зато Хью Джекман («Пароль рыба-меч», «Флирт со зверем») со своими «я сочту за честь», «объяснитесь, сэр» и «я требую удовлетворения, сэр», просто неотразим. Родной XIX век подавлял герцога своей церемонностью и неестественностью, но светлое будущее шокирует развязной прямолинейностью. «Уберите за своей собакой. Оставлять это здесь противозаконно», - цепляется к Леопольду доблестная негритянка-полицейская. Иван Васильевич в такой ситуации засопел бы и достал кинжал. Но герцог Албанский проявляет джентльменство: «Неужто закон требует, чтобы джентльмен поднимал с земли собачьи экскременты?»
Ностальгическое получилось кино. Похоже, в своем высокотехнологичном феминизированном настоящем даже американцы почувствовали себя неуютно. Не нужно, мол, нам ни лифтов, ни кухонных комбайнов, ни решительных женщин с короткими стрижками. Хотим бальные танцы, лакеев в ливреях и первую брачную ночь с флердоранжем. И дайте нам, наконец, спокойно попрыгать с Бруклинского моста!
07 МАРТА 14:37